Случайность (Contingencence)

Обычно случайность определяют как противо положность необходимости. Случаем все то, объясняет Лейбниц, что допускает возможность обратного. По другому говоря, все то, чего могло бы не быть. Сослагательное (условное) наклонение в этом случае очень принципиально. Какое условие оно подразумевает? Такое, что действительность могла бы быть не таковой, какая она есть. Потому во времени Случайность (Contingencence) случаем все (включая небытие либо иную действительность), так же как в реальном времени все нужно (то, что есть, не может не быть в протяжении тех пор, в какое оно есть). Но если время и истинное время сущность одно и то же, как я думаю, тогда приходится допустить, что случайность Случайность (Contingencence) и необходимость являются противоположностями исключительно в нашем воображении – если мы сравниваем то, что есть, было либо будет (действительность) с кое-чем другим, что могло бы быть (с вероятным, которое остается вероятным только до того времени, пока не является реальностью). В реальном и sub specie aeternitatis (в вечности) может Случайность (Contingencence) быть только реальное: все случайное нужно, а все нужное случаем. В этом вопросе сходятся Спиноза и Лукреций.

Случайный (Aléatoire)

Внезапный, неожиданный, ненадежный. Не следует путать случайное с неопределенным и не поддающимся объяснению. Что может быть определеннее шарика, бегущего по колесу рулетки? И что может быть случайнее результата этого Случайность (Contingencence) бега? Ничего, скажете вы. И будете не совершенно правы: толика случайности вырастет, если мы бросим вертеться не один шарик, а два, либо три, либо четыре и т.д.. Случайное поддается расчету (этим занимается теория вероятностей). Случайное также поддается разъяснению (этим, к примеру, занимается метеорология). Но предсказать случайное нельзя, точнее Случайность (Contingencence) говоря, такое пророчество не может быть надежным. Как следует, случайное нужно принимать в расчет, не пытаясь его предвидеть. На существовании случайности зиждется такая добродетель, как благоразумие, и такая страшная вещь, как суеверие. Лучше позаботиться о том, что находится в зависимости от нас, чем строить гипотезы и пробовать повлиять на Случайность (Contingencence) то, что от нас не зависит. Вы сделайте возражение, что одно другому не мешает? Может быть. Но точно так же одно не способен поменять другое. Соотношение меж 2-мя этими подходами изменяется зависимо от определенного человека и определенной ситуации (которая может зависеть либо не зависеть от нас в большей либо наименьшей Случайность (Contingencence) степени). Вот почему практически все игроки суеверны, а практически все деловые люди благоразумны.

Есть разные степени случайности. О том, какая погода будет завтра, можно гласить с большей толикой убежденности, чем о том, какая будет погода через 10 дней (при неких погодных критериях завтрашняя погода вообщем может быть предсказана Случайность (Contingencence) практически наверняка, другими словами исключая элемент случайности). Бридж по сопоставлению с рулеткой подразумевает наименьшую степень случайности. Но, вроде бы там ни было, случайность всегда связана с будущим. Как шарик остановится, итог перестает быть случайным, точнее, его случайность остается в прошедшем. Погода на завтрашний день – дело варианта; нынешняя погода – нет. Да Случайность (Contingencence) и в том и в другом случае зонт полезнее талисмана. Правда, если светит солнце, его полезность равна нулю.

Смертные Грехи (Péchés Capitaux)

Смертные грехи являются частью нашей духовно-нравственной традиции. Каждому понятно, что таких грехов семь, но далековато не все из нас с легкостью перечислят их полный Случайность (Contingencence) перечень. Тут мы приводим его в том виде, в каком его составил Григорий Величавый в конце VI века и в каком он до сего времени бытует в наших катехизисах: гордыня, скупость, сладострастие, зависть, чревоугодие, гнев, лень. Нужно сказать, что с возрастом этот список приметно состарился: мы давным-давно сменили Случайность (Contingencence) свое представление о величайших недочетах и самых мерзких человечьих качествах. Как в один прекрасный момент шутливо увидел мой компаньон: «Перечисление смертных грехов наводит меня на идея о ребенке, без спросу залезшем в банку с вареньем, – так они детские и смешные». И по правде, сейчас нам приходится биться с совершенно другими Случайность (Contingencence) бесами.

Так что все-таки такое смертный грех? Это не непременно самый тяжкий грех, это таковой грех, из которого берут начало все другие. На латыни смертные грехи называли «капитальными» (от caput – «голова»), подчеркивая тем, что они задают тон всем остальным, вроде бы служат источником зол. В Случайность (Contingencence) этом смысле понятие смертного греха возможно окажется для нас очень полезным, правда, их список нуждается в пересмотре. Попытаемся это сделать.

1-ый грех отыскать проще обычного. Почему мы творим зло? Из злости? Навряд ли. В большинстве случаев мы причиняем зло, стремясь к добру. Это один из немногих пт, в каких я согласен Случайность (Contingencence) с Кантом. Люди не злы (они не творят зло ради зла), они дурны (и причиняют зло другим ради собственного блага). Вот почему основанием всякого зла является эгоизм. Это утверждал еще Кант, я же назову эгоизм первым из смертных грехов. Эгоизм это несправедливость от первого лица. «Наше “я” неправедно в Случайность (Contingencence) собственном стремлении стать центром всего, – гласит Паскаль. – Каждое “я” – неприятель других, грезящий стать их тираном». Мы творим зло другим, чтоб нам самим было отлично. Означает, мы дурны в той мере, в какой проявляем собственный эгоизм.

Как же садисты, время от времени спрашивают меня мои студенты. Разве они не творят Случайность (Contingencence) зло ради зла? Нет, они причиняют зло другим ради собственного наслаждения, которое для их является благом. Что, естественно, не означает, как будто беспощадности не существует. Она существует, не много того, это один из самых тяжких пороков, порождающих огромное количество других. Потому беспощадность также можно отнести к смертным грехам Случайность (Contingencence). Чем определяется беспощадность? Желанием заставлять других мучиться и наслаждением, испытываемым при всем этом. Ожесточенный человек совершает грех против соболезнования, мягкости и человечности, если под человечностью осознавать добродетель. Это грех мучителя, грех маленького порочного начальничка, грех садиста и подлеца, которому мучения его жертв доставляют удовольствие.

3-ий смертный грех – боязливость. Без Случайность (Contingencence) смелости невозможна никакая добродетель, никакое добро. Боязливость – форма эгоизма перед лицом угрозы. Ведь беспощадность – достаточно исключительное явление, и большая часть дурных поступков, даже самых мерзких, объясняются не столько желанием причинить мучения другим, сколько ужасом перед своим страданием. Сколько надсмотрщиков в Освенциме предпочли бы расслабленно посиживать дома, а не Случайность (Contingencence) делать свою кошмарную работу? Но им не хватило смелости, чтоб взбунтоваться, ослушаться либо хотя бы сбежать. И они сознательно, результативно и трусливо служили злу. Это их нисколечко не извиняет. За грех вообщем нельзя просто извиниться. Но это разъясняет, почему схожих людей было настолько не мало. Истинные подлецы встречаются относительно изредка. Большая часть Случайность (Contingencence) из их – менее чем трусы и эгоисты, в определенной ситуации не смогшие устоять на ногах, когда время либо что-то еще толкало их вниз. Зло обыденно, как произнесла Ханна Арендт. И если беспощадность – исключение, то эгоизм и боязливость – правило.

Человек не может жить в противоречии с самим собой. Каждому Случайность (Contingencence) из нас нужно сознание, что мы способны расслабленно глядеть, как говорится, в зеркало собственной души. И на каком-то шаге творимых гнусностей это становится очень проблемно, если не прибегать к самообману. Так же тяжело бывает сознавать себя посредственностью. Вот почему неискренность и лукавство – тоже смертный грех. С Случайность (Contingencence) помощью их мы маскируем большая часть наших дурных поступков, выдумываем им неверные оправдания и тем даем им дорогу. Когда после войны судили нацистского палача Эйхмана, он, к примеру, пробовал разъяснить, что всего-навсего исполнял чужие приказы. И самый обычный мерзавец попробует внушить вам, что во всем виновно его тяжелое детство, либо Случайность (Contingencence) его подсознание, либо расстроенные нервишки, а сам он ни при чем. Это очень комфортно. Очень комфортно. Самообман, как показал Сартр, лишает человека свободы и снимает с него ответственность за совершенные поступки, тогда как он в собственных действиях свободен. То же самое относится и к обману других людей, хотя Случайность (Contingencence) принцип в большинстве случаев не изменяется. Люди врут, чтоб не признаваться в чем либо дурном, либо чтоб оправдаться, либо чтоб приписать для себя плюсы, которыми не владеют, и т. д. Отказавшись врать для себя и другим, отказавшись прикидываться впереди себя и другими, человек остается перед очень узеньким выбором – добродетелью Случайность (Contingencence) либо стыдом. Это очень больной выбор, требующий напряжения всех духовных сил, и самообман дает метод его избежать. Он вроде бы выдает нам разрешение творить зло, оставаясь в незнании, что конкретно мы творим.

Я все еще ни слова не произнес о обычных смертных грехах. Тот, о котором на данный Случайность (Contingencence) момент речь пойдет, хоть и не принадлежит к каноническому списку, но, может быть, не так далековато, как другие, отстоит от него. То, что я называю самодовольством, как мне представляется, очень близко тому, что отцы церкви назвали гордыней, разве что 1-ое – более обширно всераспространенный, более глубочайший, хотя в то Случайность (Contingencence) же время и поболее вялый недочет. Самодовольство значит не только лишь горделивое высокомерие. Самодовольный человек – высокомерный и тщеславный фат, лишенный всякого чувства юмора, исполненный сознания своей значимости, считающий себя стоящим неизмеримо выше других. Самодовольство – грех принципиальных дураков, и я не знаю порока противнее, даже когда он проявляется в умных людях. Тот Случайность (Contingencence) же грех очень нередко лежит в базе злоупотребления властью, рвения использовать других к своей выгоде, сознательной ненависти и презрения к окружающим, не говоря уже о расизме либо половом шовинизме. Белоснежный человек, убежденный в собственной принадлежности к высшей расе, и мачо, гордый тем, что он считает мужественностью, не Случайность (Contingencence) просто забавны – они небезопасны, и поэтому с ними нужно биться. Даже человеканенавистник не так страшен – ведь он в собственной ненависти не делает исключения и себе, полагая, что и сам не стоит любви.

В области идеологии самодовольство просто перебегает в фанатизм – свирепый либо твердый догматизм, очень убежденный в собственной правоте, чтоб с Случайность (Contingencence) терпимостью относиться к правоте других. Это больше, чем нетерпимость, это рвение силой запретить либо убить все, что вызывает неодобрение либо кажется ему неверным. Можно сказать, что фанатизм есть последняя форма нетерпимости, потенциально склонная к злодеянию. К чему она приводит, отлично понятно из истории различных времен и народов – к массовым убийствам Случайность (Contingencence), религиозным войнам, инквизиции, терроризму, тоталитаризму и т. д. Как я уже гласил, зло нередко творят во имя добра, и чем это добро кажется значительнее, тем больше творимое зло. На счету веры жертв больше, чем на счету алчности. Посреди палачей больше энтузиастов, чем корыстолюбцев. Люди с большей готовностью идут на Случайность (Contingencence) убийство близкого во имя Бога, чем ради себя; во имя счастья населения земли, чем ради собственного личного счастья. «Убивайте всех, а Бог и История собственных распознают…» Фанатизм – общее грех. Это грех, и повинные в нем сгоняют других в концлагеря и возжигают костры.

Последний в моем перечне смертный грех, так Случайность (Contingencence) как я тоже решил ограничиться числом семь, так же не очень далековато отстоит от обычного списка. Я называю его слабоволием, понимая под этим лень в более широком смысле; ведь лень это и есть слабоволие перед необходимостью трудиться.

Что все-таки такое слабоволие? Смесь вялости и снисходительности Случайность (Contingencence), беспомощности и самовлюбленности; неспособность вынудить себя делать что бы то ни было, отказ приложить к чему-либо более либо наименее длительное усилие, неумение преодолевать себя и подниматься над собой. Слабовольному человеку не просто не хватает энергии; ему не хватает желания действовать и требовательности к для себя. Почему я отношу это Случайность (Contingencence) качество к смертным грехам? Так как слабоволие тянет за собой многие другие недочеты: хамство как отказ следовать принятым нормам поведения; безответственность как отказ исполнять долг впереди себя и другими; небрежность как отказ радиво делать свою работу; раболепство как подчинение воле сильного; демагогию как безвольное следование желаниям толпы. «Каждый должен идти своим Случайность (Contingencence) методом, только бы он шел вверх», – произнес Жид. Слабовольный человек предпочитает спускаться вниз.

Итак, перечислим семь смертных грехов: эгоизм, беспощадность, боязливость, самообман, самодовольство, фанатизм, слабоволие. Повторю, я выделяю их не поэтому, что считаю более тяжкими, но поэтому, что, на мой взор, они порождают либо разъясняют все Случайность (Contingencence) другие. Это, как я уже гласил, источники зла, но в то же время и источники добра – во всяком случае, в той мере, в какой они внушают нам омерзение и кошмар и вызывают желание от их избавиться, ибо, чтоб преодолеть их внутри себя, практически всегда нужны усилия. Бедные имморалисты! Они-то Случайность (Contingencence) задумывались, что довольно не делать веровать в Бога – и зла как не бывало!

Погибель (Mort)

Последняя степень небытия. Означает ли это, что погибель – ничто? Не полностью, так как это ничто ждет нас, точнее, мы ожидаем его. Выскажемся так: погибель есть ничто, но мы умрем, и эта последняя правда Случайность (Contingencence) не есть ничто.

Более здраво по этому вопросу высказались, на мой взор, Эпикур и Лукреций, а не Спиноза. «Человек свободный ни о чем так не много не задумывается, как о погибели, – говорит именитая аксиома из “Этики”, – и его мудрость состоит в размышлении не о погибели, а о жизни» (часть IV, аксиома 67). Со Случайность (Contingencence) вторым утверждением я согласен неоспоримо. Но не с первым, и вынужден огласить, что вообщем не вижу, как они могут быть совместимы. Как можно размышлять о жизни, не думая о погибели, которой жизнь заканчивается? Напротив, конкретно поэтому, что мы думаем о погибели как о ничто, произнес бы Эпикур Случайность (Contingencence) (она ничто для живых, так как они живые, и ничто для мертвых, так как их больше нет), мы способны безмятежно воспользоваться благом жизни. По другому для чего нам философия? И как можно заниматься философией, отмахнувшись от погибели? Тот, кто опасается погибели, опасается ничто . Но опасается ли он всего? В Случайность (Contingencence) жизни страшиться нечего, разъясняет все тот же Эпикур, стоит только осознать, что самое ужасное зло – погибель – для нас ничто (Письмо к Менекею). Но для этого нужно также строго осмыслить погибель как небытие и отрешиться от ее воображаемого представления (в виде ада либо нехватки чего-то) и ужаса перед ней Случайность (Contingencence). Довольно ли этого? Не уверен. А когда погибель совершенно близко и ее возможность усиливается неоднократно, этого и совсем не достаточно. Но разве мысли должно быть довольно? И может ли быть довольно одной мысли? А даже если это не так, разве это имеет значение, если эта идея, настоящая либо представляющаяся Случайность (Contingencence) нам настоящей, помогает нам жить тут и на данный момент? Даже слабенькая философия все таки лучше, чем отсутствие всякой философии.

Можно ли научиться дохнуть? Это всего только часть, не важнейшая и не самая тяжелая, науки жить. Вобщем, как шутливо отмечает Монтень, даже если мы так и не научимся дохнуть Случайность (Contingencence), не стоит из-за этого так беспокоиться: «Природа обучит нас прямо на месте, и ее урок будет довольно полным» («Опыты», книжка III, глава 12). Если о погибели мыслить нужно, то не для того, чтоб освоить науку дохнуть – она никуда от нас не денется, а для того, чтоб освоить науку жить Случайность (Contingencence). Означает, мыслить о погибели нужно, чтоб приручить погибель, принять ее и начать мыслить о чем-нибудь другом. «Я желаю действовать, – с блеском пишет Монтень, – и как можно подольше тянуть актуальные обязанности; а когда придет погибель, я желаю, чтоб она застала меня сажающим капусту и увидела, что мне нет дела Случайность (Contingencence) ни до нее, ни до несовершенства моего сада» («Опыты», I, 20).

Хохот (Rire)

Непроизвольное сокращение лицевых и грудных мускул, возникающее в ответ на что-то смешное либо смешное. Хохот – разновидность рефлекса, но для появления этого рефлекса требуется малое роль мышления. В большинстве случаев мы начинаем смеяться после того, как что-то усвоим Случайность (Contingencence), хотя время от времени – к примеру, в комизме бреда – осознавать совсем нечего. Бергсон лицезрел причину хохота в «столкновении механического с живым» и утверждал, что мы смеемся каждый раз, когда живой человек производит на нас воспоминание машины либо неодушевленного предмета («Смех», I). Что касается меня, то я прямо Случайность (Contingencence) за Клеманом Россе предпочитаю переставить части этой формулировки. Тогда хохот можно найти как «столкновение живого с механическим (…), при котором живое испаряется» («Логика наихудшего», IV, 4). Вправду, в автомате, сконструированном по виду и подобию человека, нет практически ничего забавного, но вот человек, схожий на автомат, практически всегда смешон и смешен Случайность (Contingencence), в особенности если сам не додумывается об этом сходстве. Бергсон приводит в пример оратора, «чихнувшего в самый разгар собственной патетической речи». Тело будто бы мстит мозгу за его кривлянье. Сама действительность будто бы мстит человеку за надругательство над смыслом. Разум как будто бы отделяется от тела и глядит на окружающее Случайность (Contingencence) со стороны. При столкновении смысла с бессмыслицей происходит взрыв. Вот почему, подчеркивает Бергсон, «комическое может быть исключительно в рамках того, что характерно человеку», другими словами того, что наделено разумом. Смешное нереально кроме смысла, а смысл – кроме разума. Но смеяться над смыслом разум начинает только тогда, когда перестает в него веровать Случайность (Contingencence). Мы смеемся, если смысл приходит в столкновение с реальностью и не выдерживает контакта с ним. Хохот есть взорванный смысл. Потому смеяться можно над чем угодно (всякий смысл хрупок, а все суровое забавно), что обосновывает существование юмора и делает его нужным.

Моя память хранит два выражения о хохоте Случайность (Contingencence). Я познакомился с ними в молодости, и они долгие и длительные годы вели меня, как два маяка, освещая путь моему разуму. 1-ый маяк принадлежит Эпикуру: «Философствуй смеясь!» 2-ой, как бы утверждающий совсем оборотное, Спинозе: «Non ridere, non lugere, neque detestari, sed intelligere» («Не смеяться, не рыдать, не непереносить, а Случайность (Contingencence) понимать»; «Политический трактат», глава I, § 4). Но противопоставление меж тем и другим только поверхностное. Эпикур никогда не считал, что 1-го хохота довольно (тогда и, и на данный момент нужна к тому же философия), как Спиноза не считал, что хохот вообщем не нужен. Его известное определение из «Политического трактата» осуждает не хохот, а издевку Случайность (Contingencence), злостную либо презрительную. В собственной «Этике» он дает этому объяснение: в издевке плох не хохот, а ненависть (часть IV, аксиома 45, королларий 1). Что касается самого хохота, то это, напротив, «чистая радость», лишаться которой совершенно не надо. Если мы утоляем голод и жажду, то почему не должны биться против печалься (там Случайность (Contingencence) же, схолия)? Время от времени мы смеемся от счастья, почаще – чтоб преодолеть ужас либо печаль. И не случаем так велико число юмористов, которые, по их собственному признанию, в личной жизни люди не очень радостные. Давайте смеяться, не дожидаясь счастья, призывал Лабрюйер (220), а то так и помрем, не Случайность (Contingencence) посмеявшись.

Смехотворный (Dérisoire)

Вызывающий издевку – при условии, что ее объектом является кто-то другой, не считая нас. Тому, кто согласен с Монтенем в том, что «наши природные и благоприобретенные характеристики настолько же несуразны, как и смешны» («Опыты», книжка I, глава 50), сочувствие и юмор представляются эмоциями более достойными, чем презрение Случайность (Contingencence) и издевка.

Забавное (Ridicule)

«Невозможно обосновать, что ты достоин любви, – произнес Паскаль, – выстраивая по порядку предпосылки, по которым тебя следует обожать; – это просто смешно» («Мысли», 298–283). Паскаль никогда не пускается в подробные разъяснения, и в этом одна из обстоятельств его соблазнительности. Но все таки попробуем разобраться. Когда бывает забавно? Когда мы Случайность (Contingencence) смотрим смешение различных порядков, к примеру порядка эмоций и порядка рассуждений. Конкретно этим и начинает Паскаль процитированный выше кусок: «У сердца собственный порядок, у разума – собственный, основанный на правилах и подтверждениях. У сердца порядок другой». По правде, попытайтесь правильно обосновать кому-нибудь, что он должен вас Случайность (Contingencence) обожать. Он рассмеется вам в лицо, еще раз подтвердив правоту Паскаля, а может, к тому же добавит при всем этом: «Сердцу не прикажешь». Так же смешон повелитель, заявляющий: «Я посильнее всех, означает, все должны меня любить». В этих словах, как отмечает Паскаль, «ложь и тирания» («Мысли», 58–332), так как они тоже Случайность (Contingencence) сущность итог смешения различных порядков: порядка плоти, над которой повелитель владычествует, делая упор на свою силу, и порядка сердца и разума, для которого сила и царственная власть – ничто. В конце концов, хотя примеры можно умножать и умножать, то же самое следует разъяснить человеку, которому кажется досадным «низкое» происхождение Христа Случайность (Contingencence): «Смешно оскорбляться земной малостью Иисуса Христа, как будто бы эта малость была такого же порядка, которому принадлежит явленное Им величие» («Мысли», 308–793). Все то же смешение порядков. Это все равно что удивляться, почему нами правят не святые.

Таким макаром, забавное – это не только лишь то, над чем можно смеяться Случайность (Contingencence) (не всякий комизм смешон). Забавное – это то, что вызывает хохот из-за смешения порядков. Допустим, человек шел по улице, оступился и свалился. Если мне это покажется забавным (либо ему покажется, что он смешон в моих очах), то опять-таки из-за смешения 2-ух различных порядков: плотского (над которым владычествует земное Случайность (Contingencence) притяжение) и духовного (для которого земное притяжение не означает ничего). Вот почему всякая деспотия забавна – она вожделеет, чтоб мы преклонялись перед ее силой и восторгались ею, она пробует подчинить для себя наш дух. По этой же самой причине хохот – один из методов освобождения от деспотии.

Смещение Центра (Décentrement)

Изменение перспективы Случайность (Contingencence) в итоге смены временной либо методологической точки зрения. Это попытка поставить себя на место другого либо просто на другое место, что достижимо только отчасти и при условии интеллектуального усилия либо чувства симпатии. Это умение глядеть на вещи под другим углом зрения, противостоящее эгоцентризму, фанатизму и глупости.

Смиренность (Humilité)

Быть Случайность (Contingencence) кротким значит чувствовать свою незначительность, что и делает это качество добродетелью. Самодовольному человеку не хватает сразу и трезвости взглядов, и требовательности. Сравним для примера самоуверенность Греза, Буше либо Фрагонара со смиренностью Шардена. Смиренность не следует путать с ненавистью к для себя, тем паче – с угодничеством и Случайность (Contingencence) низостью. Кроткий человек совсем не считает, что он ужаснее других; просто он избавился от чувства приемущества над другими. Он знает, чего стоит либо может стоить, но не вожделеет этим удовлетворяться. Это умеренная (тот, кто важничает собственной смиренностью, утрачивает ее), но нужная добродетель. Она противоборствует гордыне, тщеславию, слепому самолюбию, снисходительности, самодовольству Случайность (Contingencence), и поэтому она так ценна. Чтоб стать абсолютным хорошем, ей не хватает самой малости – простоты и любви.

Смутность (Confus)

Все, чему не хватает порядка. Не следует путать смутность с мглой как отсутствием ясности и расплывчатостью как отсутствием точности. В философии все эти три характеристики нередко выступают совместно. Из-за Случайность (Contingencence) чего многие дипломные работы наших студентов-философов читать и осознавать сложнее, чем некие странички Аристотеля либо Канта.

Смысл (Sens)

Значение (слова, предложения и т. д.). Иметь смысл – означает вожделеть что-то сказать либо сделать. Это желание (воление) может быть очевидным либо сокрытым, сознательным либо неосознанным, оно может даже Случайность (Contingencence) казаться только видимостью желания, но все эти цвета не меняют сущности дела. Смысл может иметь только то, в чем проявляется воля (либо нечто схожее на волю: желание, рвение, побуждение). Сфера смысла и сфера деяния пересекаются. Всякое слово есть действие; всякий поступок есть символ либо может быть интерпретирован как символ.

Отсюда Случайность (Contingencence) вытекает, что смысл существует только для субъекта (существа, способного вожделеть и проявлять волю) и благодаря субъекту. Бывает ли беспристрастный смысл? Само это выражение заключает внутри себя внутреннее противоречие. Бывает ли абсолютный смысл? Бывает, если представить наличие абсолютного Субъекта, другими словами Бога.

Значит ли это, что гласить о смысле можно исключительно в Случайность (Contingencence) приложении к человеку? Вот в этом я не уверен. Ведь и животные могут преследовать какие-то цели и каким-то образом интерпретировать поведение собственных сородичей. Ученые-этологи собрали массу материала на данную тему. Может быть, гласить о смысле следует только в приложении к сознанию? И тут у Случайность (Contingencence) нас нет полной убежденности. Благодаря психоанализу мы знаем, что наши поступки, сны и симптомы заболеваний, рассматриваемые исходя из убеждений безотчетного, могут получать самый внезапный смысл. Я склоняюсь к тому, чтоб именовать осмысленным поведение существа, способного вожделеть, а как следует, мучиться и ликовать.

Несложно увидеть, что истолкование слова «смысл» подразумевает наличие некоей Случайность (Contingencence) наружной стороны, некоей кандидатуры, некоего дела к чему-либо иному. Тот либо другой символ имеет смысл исключительно в том случае, если он отсылает нас к чему-то другому, что не является этим знаком. Разве есть на свете хоть одно слово, которое значит самое себя? Разве бывает поступок, сводимый Случайность (Contingencence) к себе? Всякое слово обозначает нечто другое (означаемое, если идет речь об абстрактном понятии; референт, если идет речь о предмете). Всякий поступок значит нечто другое (свою сознательную либо неосознанную цель, свое желание достигнуть этой цели). Не бывает смысла, сводимого к себе. Если мы желаем что-то сказать либо сделать, мы Случайность (Contingencence) всегда желаем сделать что-то, что не является нами. Это отмечает Мерло-Понти: «За всеми значениями слова “смысл” мы обнаруживаем одно и то же базовое понятие бытия, нацеленного на что-то, что не является самим этим бытием» («Феноменология восприятия», часть III, 2). Смысл поступка не есть самый этот Случайность (Contingencence) поступок. Смысл знака не есть самый этот символ. Потому можно гласить о наружном нраве структуры смысла (смысл всегда кое-где не тут). Никто не может пойти туда, где находится на этот момент. Никто не может означать себя самое. Это лишает нас покоя, комфортабельной способности ссылаться на себя. В Случайность (Contingencence) смысле нельзя устроиться, как в комфортном кресле. Смыслом нельзя владеть, как финтифлюшкой либо банковским счетом. Смысл приходится находить, преследовать, терять либо предугадывать. Он никогда не бывает тут и на данный момент, никогда не задан. Смысл не там, где я на данный момент нахожусь, а там, куда я направляюсь; он Случайность (Contingencence) не то, что я есть либо что я делаю, но то, что я желаю сделать, либо то, что происходит со мной.

Как быть со смыслом жизни? Смыслом жизни может быть только нечто такое, что не является самой жизнью – другая жизнь либо погибель. Но это обрекает нас на бред либо толкает к Случайность (Contingencence) религии. В чем смысл реального? Он может быть исключительно в прошедшем либо будущем. Но это обрекает нас на зависимость от времени. Тот либо другой факт имеет смысл тут и на данный момент исключительно в силу того, что он несет некоторую информацию о будущем (конкретно такая логика деяния Случайность (Contingencence), всегда полностью нацеленного на итог) либо является результатом прошедшего (такая логика интерпретации, к примеру, в археологии либо психоанализе). Смысл чего-то, что есть на данный момент, состоит в том, что его либо еще как бы нет, либо уже нет. Смысл бытия – это время. Конкретно это и имел в виду Клодель (221), заявив: «Время Случайность (Contingencence) – вот смысл жизни» («Поэтическое творчество»). По этой же самой причине смысл, как и само время, повсевременно ускользает от нас, и чем настойчивее мы к нему стремимся, тем резвее он от нас бежит. Смысл реального никогда не находится в реальном. Потому смысл, как и время, повсевременно отчуждает Случайность (Contingencence) нас от самих себя, от действительности и всего сущего. Время от времени нам удается поймать смысл, но этот смысл, как произнес Леви-Строс, «никогда не бывает хорошим» («Дикое мышление», IX). Или сам этот смысл становится осмысленным только благодаря чему-то другому, что не имеет такого же смысла. Поиск смысла Случайность (Contingencence) по самой собственной природе нескончаем. И этот поиск обрекает нас на вечное неудовлетворение: мы без конца ищем нечто такое, что могли бы принять за смысл, но это «нечто» может быть только кое-чем другим. Но разве бывает чего-нибудть реальное (имеющее смысл) кроме самой действительности? «Смысл мира должен находиться Случайность (Contingencence) вне мира», – справедливо увидел Витгенштейн. Но что все-таки есть вне мира, не считая Бога? Точно так же смысл реального должен находиться вне реального. А что есть кроме реального, не считая прошедшего и грядущего, которых нет? Смысл есть отсутствие. Для нас смысл есть только там, где отсутствует смысл внутри Случайность (Contingencence) себя. Потому моя жизнь осмысленна – ведь я стремлюсь к будущему, я несу на для себя груз прошедшего, я стараюсь действовать и осознавать. Но сказать, что моя жизнь имеет собственный свой, только ей присущий смысл, нельзя, ибо это означало бы, что я приписываю собственной жизни смысл, которого она уже лишилась либо еще Случайность (Contingencence) не заполучила. «Покажи дурачине луну, он уставится на палец», – говорит восточная пословица. Этот дурачина похож на нас, точнее, это мы нередко бываем на него похожи. Что он делает? Он рассматривает то, что имеет смысл (палец), заместо того, чтоб глядеть на то, что смысла не имеет, но на Случайность (Contingencence) что показывает смысл (на луну). Он очарован смыслом и презирает действительность. Точно так же поступаем и мы всякий раз, когда приносим то, что есть, в жертву тому, что оно могло бы значить. Попробуем расставить ценности. Смысл имеет ценность исключительно в том случае, если служит чему-то другому, что само смысла Случайность (Contingencence) не имеет. Смысл не может быть всем сущим (так как только все сущее, по определению, не имеет кандидатуры). Он не может быть сутью. Ничего из того, что вправду принципиально, не имеет смысла. Что означают наши детки? Что значит мир? Что значит человечность? Справедливость? Мы любим все эти вещи не Случайность (Contingencence) поэтому, что они имеют смысл, – напротив, постольку, так как мы их любим, наша жизнь и обретает смысл. Означает, они призрачны? Никак. Ведь поистине, что мы их любим. Иллюзией было бы рассматривать их как абсолют и веровать, что они есть кроме нас и наших исканий. Тогда было надо бы Случайность (Contingencence) признать, что все эти вещи сущность Бог, и задаться вопросом, а что он значит. Только для чего? Ведь довольно легко действовать. Довольно вожделеть. Не существует смысла смысла, как не существует абсолютного смысла либо смысла внутри себя. Всякий смысл по природе собственной относителен, это не субстанция, но соответствие, не суть Случайность (Contingencence), но отношение. Тут действует логика несходства – все, что мы делаем осмысленного, имеет значение, только служа чему-то другому, что смысла не имеет. Действуя, мы не преследуем смысл – но те цели, которые мы преследуем, и заполняют смыслом наши деяния.

Вспомним басню про крестьянина и его отпрыской. Лафонтен выразился в ней Случайность (Contingencence) максимально ясно: нет никаких спрятанных сокровищ, есть только труд, и он-то и есть единственное сокровище. То же самое я произнес бы и по поводу смысла: нет никакого затаенного смысла, есть жизнь, и она сама по для себя и является источником смысла. Находить смысл значило бы допустить, что он Случайность (Contingencence) существует кое-где раздельно от нас и поджидает, когда же мы его найдем. Смысл – не сокровище, а труд. Он не может быть кое-чем готовеньким, его приходится создавать (делая что-то другое), творить, изобретать. Конкретно такая функция искусства. Такая же функция мысли. И функция любви. Смысл – не столько источник конечной цели Случайность (Contingencence), сколько итог и след желания (а желание, припоминает нам Спиноза, есть действующая причина). Он не столько предмет герменевтики, сколько предмет поэзии. Точнее сказать, герменевтика вероятна только там, где сначала было творчество (то, что античные греки называли poiesis ), – в наших произведениях, в наших действиях, в наших высказываниях. Смысл – не Случайность (Contingencence) секрет, которая ожидает собственного открытия, и не Грааль, к которому нужно стремиться. Смысл – это имеющееся снутри нас отношение меж тем, что мы есть на данный момент, и тем, чем мы были до этого; меж тем, что мы есть, и тем, чем мы желаем быть; меж тем, чего мы желаем Случайность (Contingencence), и тем, что мы для этого делаем. Жизнь нужно обожать не поэтому, что она имеет смысл. Только поэтому, что мы ее любим, поточнее говоря, в той мере, в какой мы ее любим, она и становится для нас осмысленной.

Так в чем все-таки смысл жизни? И есть ли он Случайность (Contingencence)? Нет, не существует никакого смысла, предыдущего жизни и служащего ей абсолютным оправданием. «Жизнь должна быть самоцелью», – произнес Монтень (книжка III, глава 12). Жизнь – не загадка, над разрешением которой стоит биться. И не забег, который во что бы то ни стало нужно выиграть. И не симптом, который так принципиально верно объяснить. Жизнь – это Случайность (Contingencence) приключение и битва. И если мы ее любим, она стоит того, чтоб за нее биться.

Неплохо бы уметь разъяснить все это нашим детям, пока они не перемерли от скукотищи либо не поубивали друг дружку в приступе злости.

Смысл сам по для себя ничего не стоит. Только любовь Случайность (Contingencence) заполняет все сущее смыслом.

Снобизм (Snobisme)

Рвение брать пример с элиты (либо того, что принимается за элиту) за неимением способности принадлежать к ней. Сноб подражает исключительности, которой не обладает и не может владеть. Он не столько стремится стать таким же, как модель, которой он подражает (это будет уже не снобизм Случайность (Contingencence), а соревновательность), сколько желает таким казаться. Он весь состоит из наивности и фальши; это искренний притворщик – таковой же искренний, как истерик, каким он иногда бывает, и таковой же легковерный, как жертва суеверия, каков он бывает практически всегда. Сноб преклоняется перед формой и знаком. Он достаточно близок к денди – минус чувство Случайность (Contingencence) юмора и плюс нелепость. Сноб – это тот, кто от всей души считает себя денди, тогда как денди – быстрее тот, кто сам за собой замечает некий снобизм.

Согласно непонятной, но сладкоречивой версии, этимология слова «сноб», безусловно, британского происхождения, всходит к латинскому выражению sine nobilitate (дословно «без дворянства», т Случайность (Contingencence). е. недворянского происхождения). Как следует, сноб – это простолюдин, скрывающий свое «простецкое» происхождение и пытающийся выдать себя за знатную особу. Ради этого он перенимает манеры, которые, как ему представляется, приняты посреди аристократов. Снобизм – синдром мольеровского обывателя во дворянстве. Естественно, это всего только один из видов снобизма, сейчас очевидно устаревший и выглядящий Случайность (Contingencence) анахронизмом. У современных снобов другие модели для подражания. Но, как и во времена Мольера, они остаются снобами ровно так, как лишены возможности придавать значение чему-либо, не считая наружной видимости. Возьмем, к примеру, культуру. Выставлять напоказ культуру, носителем которой являешься, означает быть педантом; симулировать культуру, которой не обладаешь, означает быть Случайность (Contingencence) снобом. Либо возьмем достояние. Важничать своим богатством означает быть тщеславным, вульгарным хвастуном. Выдавать себя за богача, им не являясь, означает проявлять снобизм. То же самое смотрим в сфере любовных отношений, в особенности любовных побед. Афишировать подлинные завоевания означает быть светским львом либо нахалом; хвалиться придуманными романами означает Случайность (Contingencence) быть снобом.


smennie-nasadki-dlya-elektricheskoj-rolikovoj-pilki-dlya-nog-feet-up-pedismooth.html
smenyaemost-tehnologij-referat.html
smert-carevicha-dmitriya-ivanovicha-referat.html